- Это роддом им. Маркаряна.
- Да? Странно.
- Что странного?
- Это единственный город, где мне показывали роддом в качестве достопримечательности, хотя…
- Что хотя?
- Хотя я мало видел таких роддомов.
- Каких таких?
- Таких. Особенных.
- Особенных?
Я помолчал, потом ответил:
-Да, таких, которые интуитивно хотят показывать гостям.
-Ты не гость.
- Ладно, тогда сезонным репатриантам.
- Знаешь, почему я люблю его?
- Почему?
-Потому что тут рождаются люди. В отличие от огромного пласта нашей культуры, которая связанна со смертью. Кладбища, пантеоны, поля с хачкарами, мемориалы героям войн, жертвам Геноцида, Цицернакаберд…Кладбища, кладбища, кладбища…Даже дома-музеи по мне, тоже больше связаны со смертью, с грустью по ушедшим временам, нежели с жизнью…
- А тут сама жизнь…
- Да, тут жизнь.
- Живой источник.
Мы помолчали, уткнувшись глазами на стены этого живого здания, которое мне больше напоминало научно-исследовательский институт или библиотеку.
- Странно, тут, наверное, родилось куча людей.
- Огромное множество тех, кого ты лично знаешь.
- А может нам все изменить?
- Ты о чем?
- Может начать ставить обелиски и памятники в роддомах, а не на кладбищах? Вот, например, в такой-то палате бюст знаменитого человека, который там родился. И туда можно приносить цветы, давать роженицам и медсестрам, а не оставлять их на могилах сохнуть и гнить.
- Можно.
- Давай начнем.
- Давай, а как?
- Ну, для начала, давай станем знаменитыми, а потом завещаем потомкам поставить наши бюсты с роддомах, где мы родились, и носить туда цветы.
- И давать роженицам…
- …и врачам…
- ..и медсестрам…
- А уборщицам?
- Им тоже, обязательно.
- И не ходить на кладбища.
-Да.
- И не водить туда гостей.
- А строить красивые роддома и водить их туда.
- И сюда тоже.
- И сюда тоже. Сюда в первую очередь.
Я поднял полупустую бутылку воды без газа, и сказал…
- За жизнь!
- За жизнь! – ответило мне пространство.
Странное чувство завладело сердцем. Радости. Чувство радости из-за отсутствия другого чувства, которое так часто преследует меня в городе, где я живу. Чувства тяжести. Тревоги. Трудности. Неровности. Шероховатости. Мрачное ощущение, что все должно быть сложно. Даваться долго и с трудом.
И вот этого ощущения нет. Камни старого ереванского дома, одиноко стоящего среди строящихся высоток наполняли уверенностью и теплотой. От переизбытка легкости я лег на газон, уставившись взглядом на купол мутнеющих и закипающих туч.
- Не лежи на газоне, на тебе белое – испачкается.
Я машинально поднялся.
Кто это сказал?
Кто?
Мама?
Бабушка?
Тетя?
Или хотя бы соседка?
Но у меня нет соседок. По крайней мере тех, кто будут что-то такое говорить.
Я посмотрел на нее Это была совершенно незнакомая женщина, проходящая мимо. Улыбнувшись, она прошла дальше.
Зачем она это сказал? Зачем?
Зачем молча, не прошла мимо?
Или не сделала замечание, что я мну газон?
Почему она подумала о моей белой кофте с надписью «Санкт-Петербург»?
И почему я только сейчас понял, что именно происходит во мне? Это же счастье!
Я же совершенно счастлив! И оно еще больше от того, что застал его на месте, тут же, осязая пальцами сочный газон, каменный парапет и наполненный ожиданием, предгрозовой воздух.
Значит, вот как оно пахнет! Запомнить это навсегда. Я расстегнул кофту и вздохнул. Чтобы запах проник поглубже в легкие, впитался в кожу, осел в душе.Собирался дождь. Но мы никуда не спешили. Потому что на нас не было лжи. А в нас было много правды приправленной любовью, которая проникла в нас до мозга костей. Небо стремительно опускалось на нас и темнело. На стреле подъемного крана сидели ангелы, свесив вниз ноги и махали крыльями, из-за чего поднимался сильный ветер.Мы с облаками, переполненные осознанием чуда начало плакать от счастья.
Роберт Мамиконян, Октябрь, 2012 год, Ереван.