Но радуясь и улюлюкая раз за разом такой и таким фотографиям, мы просто медленно искореняем в себе человека

Нищему, сидящему на условной паперти с подаянием, можно подать мелочь, а можно пройти мимо, считая его по ряду причин того недостойным. Никакого другого алгоритма поведения с ним больше нет и быть не может. Сочувствовать, утешать, обличать тем более его никогда не надо. 
Фотография в газете согбенного генерала Манвела в камере на тюремной шконке сродни тому, что кто-то нищему этому забавы ради заехал с носка прямо в зубы, а скудную его мелочь рассыпал по всему асфальту. 
Зная конкретно и не понаслышке про очень многие деяния фигуранта с конца 1992 года, невзирая даже на все его военные заслуги, такого закономерного конца хотелось, ждалось, а может и жаждалось все эти годы. 
Но гнусность остается всегда гнусностью, против кого бы оно не было направлено. 
А оно было не против него конкретно одного, а против нас всех. Сигнальный маркер, что можно и это, что ничего такого в этом нет и быть не может.
Но радуясь и улюлюкая раз за разом такой и таким фотографиям, мы просто медленно искореняем в себе человека. Человека совестливого, сочувствующего и сопереживающего. Армянского человека. 
Знаменитая пушкинская строка, так часто любовно цитируемая нашими соседями, именно об этом и такой именно истории. Мы не убиваем и не добиваем беспомощного, в беспамятстве находящегося противника. 
Каким бы врагом он нам не приходился.
Последнее, сугубо профессиональное. 
Данная фотография имеет и иметь может такое же отношение к настоящей и качественной журналистике, как тайский массаж к невинному первому свиданию, а кардиохирург к патологоанатому. 
У меня все.