Армения и евразийская интеграция: окончательный выбор или поиск оптимальной модели?

2 января 2015 года Армения официально вступила в состав Евразийского экономического союза (ЕАЭС). Евразийская интеграция на сегодняшний день является одним из важнейших внешнеполитических приоритетов России. Она рассматривается как инструмент для укрепления влияния страны на международной арене. Согласно представлениям российского президента Владимира Путина, Москва предлагает «модель мощного наднационального объединения, способного стать одним из полюсов современного мира и при этом играть роль эффективной «связки» между Европой и динамичным Азиатско-Тихоокеанским регионом».

После того, как в течение трех с половиной лет (то есть с момента вступления в силу договоренностей о создании Таможенного союза в июле 2010 года) Россия и ее ближайшие партнеры (Казахстан и Беларусь) сделали целый ряд шагов по институциональному оформлению евразийского интеграционного проекта, возникла перспектива серьезного переформатирования постсоветского пространства. В особенности, если принять во внимание возможности присоединения к изначальному «союзу трех» других республик бывшего СССР. Вслед за Арменией вступить в ЕАЭС планирует и Киргизия.

Ереван традиционно рассматривается, как главный союзник Москвы в Закавказье. Между тем, данный тезис, регулярно воспроизводимый на различных форумах по международной проблематике, отражает лишь внешние контуры тех сложных процессов, которые сегодня разворачиваются на просторах бывшего СССР. Путь Армении к ЕАЭС не строился по линейке. До сентября 2013 года, то есть до момента заявления президента Сержа Саргсяна о присоединении к евразийской интеграции, армянское руководство колебалось относительно того, какую линию поведения избрать. Многие высокопоставленные чиновники в Ереване (включая и тогдашнего главу правительства) публично говорили о том, что присоединение их страны к Таможенному союзу нецелесообразно в экономическом смысле, а также о поисках форм двустороннего сотрудничества с Россией вне жесткой привязки к интеграционным проектам. На одной чаше весов оказывались экономические резоны, которые и с наступлением нового года не исчезли. Ряд таможенных пошлин и ставок Ереван введет позднее, они ниже по сравнению с другими странами-членами ЕАЭС. Сотрудничество соседней Грузии с Евросоюзом (летом прошлого года Тбилиси подписал Соглашение об Ассоциации с ЕС) также не сказаться на армянском рынке. Некоторые «евразийские скептики» видят опасность снижения объемов европейских инвестиций для Армении.

Но на другой чаше были и по-прежнему остаются соображения безопасности. Неразрешенный конфликт с Азербайджаном из-за Нагорного Карабаха и закрытая граница с Турцией (при значительном интересе Анкары к стратегическому взаимодействию с Баку в разрешении конфликта не в пользу Еревана) становятся, говоря словами популярного киногероя Глеба Жеглова, тем «пистолетом», который перевешивает тысячи других аргументов. И Европа при всех своих разговорах о демократии и транспарентности, экономической устойчивости и прогрессе, не готова обсуждать те механизмы гарантирования безопасности, которые «здесь и сейчас» обеспечивает для Армении Россия. И в этом плане стоит согласиться с теми армянскими экспертами, политиками и общественниками, кто говорит о евразийской интеграции, как о политическом предприятии, а не экономическом проекте.

Не будем забывать и о том, что всякое решение по конкретному вопросу возникает в определенном контексте. На выбор руководства Армении значительное воздействие оказывал и гражданский конфликт в Сирии (с перспективой открытого вовлечения в него Турции), и украинский кризис вкупе с переформатированием всего постсоветского пространства. Поэтому крайним упрощенчеством выглядит позиция тех, кто считает фактор давления Кремля единственным инструментом, обеспечившим выбор Армении в пользу евразийской интеграции. Такое решение обеспечивалось совокупностью различных факторов.

Означает ли оно некий окончательный и безоговорочный выбор Еревана? Думается, никакого однозначного ответа на данный вопрос не существует. Во-первых, никуда не деться от географии. И с той же Грузией, ориентированной на кооперацию с НАТО и ЕС Армения будет сотрудничать. Просто потому, что, наряду с Ираном, эта страна обеспечивает для Еревана выход во внешний мир (при двух закрытых границах с Турцией и Азербайджаном). По той же самой причине, Москва будет стремиться балансировать между Ереваном и Баку. Азербайджан – это непосредственный сосед РФ по дагестанскому участку границы. Во-вторых, и для малых стран, и для больших международных игроков крайне важно иметь диверсифицированные внешнеполитические контакты. Для Армении кооперация с Западом важна для недопущения «азербайджанской монополии» (а в энергетическом секторе позиции Баку в Европы весьма сильны), а для Москвы – в условиях санкций со стороны США и их европейских союзников – Турция выглядит, как ценный партнер. В-третьих, внутри самой Армении есть определенная рефлексия по поводу евразийского выбора. В оппозиционных кругах, естественно, широко обсуждается проблема утраты «экономического суверенитета Армении» после присоединения к ЕАЭС. И на фоне недовольства властью внутренние сюжеты могут увязываться и с критикой ее внешней политики. Тем паче, что сегодня РФ с экономической точки зрения не так сильна, как год или два назад, не говоря уже об имеющихся проблемах на международном уровне. Это, кстати сказать, ставит и перед Москвой задачу диверсификации своих ереванских контактов, дабы не ограничить их поддержкой лишь проправительственных сил.

Таким образом, комплиментаризм не умер. Российские акценты во внешней политике Еревана вышли на первый план. Но они не отменяют ни проблем, ни имеющихся противоречий, ни сложностей.