Объективность и гражданский выбор. Заметки на полях украинского конфликта

Нелегка профессия историка, скажу я вам. От многих своих коллег мне довелось слышать тезис, что историк должен быть объективен. Казалось бы, это глас Капитана Очевидности! Но сложность состоит в том, чтобы в научных исследованиях, в дискуссиях, статьях и лекциях сохранить эту объективность, не запятнать себя в политической ангажированности. Вот, скажем, как нам оценивать Гражданскую войну, развернувшуюся после революции 1917 года? Кто прав, а кто виноват? Если будешь говорить, что Буденный – герой, а Колчак – душитель народа, то, конечно, ты необъективен. Коммунист, большевик. Ангажирован. А если скажешь что-то обратное, то тоже необъективен. Идешь в рамках современных модных трактовок, ангажирован. Можно ли говорить о справедливости или законности сталинских репрессий? С одной стороны, пострадали невинные люди, на которых писали лживые доносы, с другой – в глаза бросается и современная ложь о десятках миллионов жертв, да и виноватых среди репрессированных было немало. И это – лишь самые яркие, даже несколько примитивные примеры тех вопросов, где политические предпочтения могут зарубить на корню научную объективность.

Значительная часть научно-исторического сообщества действительно боится политической ангажированности, от которой многих студентов (включая вашего покорного слугу) отучивают с первых курсов обучения. Ученых-гуманитариев можно понять: хоть за годы либеральных реформ они лишились престижного социального статуса и ныне нередко вынуждены жить на скромные зарплаты, подрабатывая репетиторством да научно-популярной журналистикой, им перестали навязывать казенные требования ориентироваться на труды марксизма-ленинизма, вставлять цитаты «классиков» в тексты своих монографий. Поэтому свобода исторического дискурса от политического заказа представляется им важным достижением современности.

Но оставим в стороне историческую науку – здесь отстраненность от политических предпочтений действительно нужна. Меня долго удивляло (хотя со временем я привык), что стремление к «объективности» в итоге привело к политической индифферентности моих собратьев-историков. Конечно, многие могут привести обратные примеры, когда носящие ученые степени историки вставали на ту или иную сторону баррикад. Возможно, я сам субъективен и излишне критичен. Однако буквально вчера я случайно встретил своего знакомого с другого, естественнонаучного, факультета МГУ, и он был искренно удивлен моим рассказом, что никакой позиции в связи с трагическими одесскими событиями ни историческое сообщество в целом, ни его отдельные группы на моем историческом факультете не занимают. «Как же так? Это же, можно сказать, элита гуманитарного образования, и никакой позиции?», – говорил мне он. И мне даже стало немного стыдно.

Перебирая в уме своих знакомых, учащихся или учившихся на историческом факультете (предварительно вычитая из их числа немалое количество зараженных либеральной пропагандой и ходивших на «марши мира» – с ними всё понятно), я приходил к выводу, что для них политика – это что-то далекое и малопонятное. Это «грязь», где всё «куплено», где всеми «манипулируют», и оттого поддержка той или иной позиции – угроза потерять свою объективность. Стоя же в сторонке, они как бы поднимаются над этой «грязью», не рискуя потерять своё лицо. Элита гуманитарного образования же.

«Предварительное число погибших 46 человек. Виновны и те, и другие», – написал один историк. Ему вторили комментаторы: «Объективно, вроде как», «объективность». Не буду указывать источник этих записей – они не стоят вашего внимания. Однако мне показалось, что они очень показательны и вряд ли нуждаются в комментариях.

Эта мнимая объективность многим образованным людям кажется очень важной ценностью. О ней нередко говорят – а вот о гражданском чувстве, гражданской солидарности и гражданском сопротивлении забывают. Впрочем, в этой аудитории меня многие поймут – но услышат ли когда-нибудь другие?..